Русская баня... Мы не раз уже о ней писали - и наверняка напишем еще, ибо тема эта поистине неисчерпаема. Недаром на Руси баню любили исстари женщины и мужчины, дети и старики. С баней в народе связывалось не только мытье, но и целые ритуалы. Считалась она и местом общения, целителем красоты и здоровья. Сегодня наш рассказ посвящен истории «сходных», то есть семейных российских бань. Иными словами, целому пласту народной культуры, у которой всегда есть, чему поучиться.

 

«КАК СЕРЫЙ ГУСЬ ПО ВОДЕ ПЛАВАЕТ...»

Назначение любой бани прямо и ясно. Лучше всего оно, пожалуй, выражено старинным присловьем: «Задай, милок, свежий парок, чтобы спинушка протолела, головушка просветлела!» Вместе с тем, в народном песенном творчестве отношение к бане далеко не однозначно:

Уж тебе бы, бане-парушке,
По бревну бы раскатиться,
По кирпичику развалиться.
Уж как баня-то паруша
На лютых зверях вожена,
На лихо место поставлена...

Да и традиции банного мытья вовсе не были повсюду одинаковы — как, собственно, и вся народная культура.
Запомнились мне бани в деревне Каменке — лесной окраине Брянской и Калужской областей. Почти каждая семья там имеет «на выносе» — неподалеку от усадеб — свою небольшую рубленую баньку. Печи в них строят из валунов ледникового происхождения, которые в изобилии находят на окольных полях под лемехом плуга. Предпочтение всегда отдавалось «тяжелому камню» — изверженным или интрузивным породам. Валуны осадочного происхождения в дело не шли, так как при сильном нагреве быстро дав&ти трещины, а при смене температуры «стреляли» звонкими мелкими осколками. Такие камни здесь называли «супостатными», «злыми», «злыднями». «Тяжелые» валуны предварительно заговаривали «от переполоха». Ксожалснию, сегодня этих заговоров никто уже в деревне не помнит
— было это, говорят, в «попытос», то
есть давнее время...

Судя по старым литературным источникам, заговор этот мог звучать примерно так:
«...Как серый гусь по воде плавает, а отряхнется — весь сух, так и вы, пе-реполохи, сохните, подсыхайте; как огонь от воды тухнет, так и вы, пере-полохи, тухните, потухайте. Подите же вы, переполохи, за темные леса, за черные грязи... в зеленый мох, в зыбучее болото, в провалите...»
Вероятно, считалось, что после такого заговора каменка в бане «отряхнется» добрым паром, как серый гусь от воды. А значит, не будет в парной «переполоха» от разрывающихся при резкой смене температур камней.
Бани в тех краях строили своеобразно, без традиционных во многих иных местах — например, на Украине
— «кобыл», то есть металлических дуг, подпирающих свод печи. Считалось, что металл «портит» пар, придает ему неприятный запах, тогда как на «тя желых» камнях «пар не горит». Ни один человек и по сей день, идя в баню, не берет с собой металлических предметов. В парной можно пользоваться только деревянной посудой. Объясняется это не только соображениями безопасности, но и народными поверьями о присутствии в бане добрых и злых духов.

«У ОБРАЗОВ КЛАНЯЙСЯ
ПРАВЕДНИКУ, А В БАНЕ - БАЕНИКУ!»

Один из наиболее популярных персонажей в среднерусских деревнях — Баеник, дух, живущих в бане. Моется он обычно вместе с людьми, но четвертым по очереди. В старых русских деревнях искренне верили: в четвертую очередь Баеник моет чертей. Конечно, попадать в эту очередь не рекомендовалось: тех, кто не успел попариться хотя быв третьей, Баеник забрасывал горячими камнями, плескал в них кипятком и вообще мог запарить до смерти. Может быть, отчасти поэтому в старое время в деревнях предпочитали мыться вообще без всякой очереди — всей семьей сразу, и стар, и млад. Как говорится, «у образов кланяйся праведнику, а в бане — Баенику!»
Кстати, крестьянская эстетика не Кстати, крестьянская эстетика не отвергала в бане и супружеских взаимоотношений «на пару», расценивая их и как непременное гигиеническое требование, и как само естество, впитываемое детьми с колыбели.
Что же касается Баеника — он в народных поверьях хотя и главный дух в бане, но не единственный. -Сродни ему и Дворовой, получивший свое имя по основному месту жительства. Ведь где бы ни находилась баня, она — непременный атрибут крестьянского двора. И если Баеника в народе наделяют характером хоть и грозным, коварным, но все же к человеку снисходительным, то Дворового причисляют к злым духам. Чаще всего рассказы о нем сводятся к мучениям домашних животных. Стараясь ублажить его, не держали крестьяне белых кошек и собак, сивых лошадей — считалось, что Дворовой не любит яркого цвета. Отдохнуть в полутемной баньке сей персонаж очень даже не прочь, но пару боится. И в отместку за то, что выгоняют его из укромного уголка, моющимся «ловушки» — тазы, ведра, ковши... И, коль мььлся в бане даже в «свою» очередь, а вышел все равно ошпаренный — это уж точно проказы злого Дворового!
А уж если получалось так, что приходилось все же мыться в четвертую, то есть «чертову» очередь, то брали мужики в руки вилы и размахивали ими из стороны в сторону, разгоняя нечисть из овинника, засенок да селищ. Считалось — именно там поджидают черти своей очереди к Баенику...

ПАР «ПО-ЛЮТОМУ»

Независимо от конструкции, баня обогревала, давала исцеляющий многие недуги пар, горячую воду, что крестьянину казалось чуть ли не роскошью! Холодную воду держали в «сенцах» — никогда в самой бане. Считалось, что она увлажняет пар, делает его трудно переносимым при высоких температурах. Да и видимость при влажном паре значительно хуже: не знаешь, чего ждать из темных закутков бани...Руси, особенно в лесной глубинке, париться умели, как говаривали в старину, «по-лютому». Сейчас, как подметил в разговоре один из стариков, «парятся на скорую руку... праздника от бани нет!»
Рубили деревенские бани только из хвойных деревьев, смолистых, пахучих — из сосны, елки. Старались выбрать деревья постарше: «в молодых нет смолы, есть только сок»... Смолистый, хвойный аромат, исходящий из мореных в горячем паре, тесаных, а затем и скобленых венцов сруба, был к тому же более устойчив к влаге, смолистые бревна скорее подсыхали. Их потому и скоблили так тщательно перед мытьем, чтобы не навещал баню Смоловой — черт, покрытый смолой, или «смуром» (отсюда и словечко «смурной», то есть не вполне нормальный). К тому же, считалось, что выступившая из венцов сруба смола — к покойнику...

Лежак, где «ходили веничком», размещался в углу парной, в некотором отдалении от печи. Был он высотой не более полуметра. Если желали «шибкого» пара, то на голову надевали спе-циальныи мешочек из дерюги, то есть холстины грубой выделки, предохранявший человека от обмороков, связанных с перегревом.

«ПОСЛЕ ДОБРОЙ БАНИ, ЧТО АНГЕЛ В ЧИСТОЙ РАНИ!»

В баню семья собиралась, как на праздник, крестясь на образа, испрашивая себе благословения.
Летом в русских деревнях не топили. Наиболее популярным временем банного мытья слыла пора с сентября по май и в канун почти всех двунадесятых праздников. В эту пору предвестником поистине всенародного мытья был перестук топоров в лесу —-заготавливали дрова. Для парной шла исключительно береза, и лишь там, где ее не4 было — хвойные породы. Пока мужики рубили лес, женщины щепали длинные лучины, стирали и кипятили белье, прибирали избу.

Мылись основательно, не торопясь. Мочалами служили огромные плетенки из тонкого, тщательно вываренного лыка или грубых льняных нитей. Детей с пяти лет парили и массировали березовыми вениками, как взрослых. Совсем маленьких мочалили пучком мягкого льна с круто замешанным тестом, кстати, исстари заменявшим в крестьянском быту мыло даже при стирке.
Для «поддачи» пара традиционно использовались целительные растения — крапива, мята, березовые почки, дубовые корешки, в разных пропорциях настоянные на воде и придававшие пару особый целебный аромат. «Поддавали» пар и специально заготовленными квасами — например, настоянным на хмеле. Лекарственные травы, как и березовые веники, заготавливали «кучами» в середине июня, свозили в предбанник, перевязывали лыком и развешивали по стенам. Ну и, конечно, ни одна баня не обходилась без массажа спины, ног, грудной клетки, буквально «ставившего крестьянина на ноги».

Непременным ритуалом был праздничный послебанный ужин с обильным чаепитием. Зато в старообрядческих поселениях после мытья вовсе не ели, довольствуясь лишь чаем и квасом.

Брянские, калужские старики вспо-, минали: мед после бани «хлебали» большими деревянными ковшами, как кашу, запивая «чаем» — кипятком, настоянным на липовом цвете, сушеных ягодах, листьях малины или целебных луговых травах. Натурального чая вплоть до начала двадцатого века русские крестьяне не знали. Зато мед на той же брянщине считался вовсе не «барской» пищей, как в северных поселениях, а самой обычной, хотя и ритуальной. Пасеки держали почти в каждой семье. В наши дни их практически в этих краях не осталось. Между тем, меду в русских деревнях в сочетании с парной приписывали самые что ни на есть чудодейственные свойства: он и омолаживает, и изгоняет бесов, и глаза «лучше зрят», и аппетит обостряется, и «из живота колики выходят», и «зубы крепнут», и «кожа ластится» ... Ведь всяческая нечистая сила сладости не переносит, предпочитая «зелье горькое». Потому вся благословенная поминальная пища на Руси буквально перенасыщена сладостью, будь то кутья, пасхальные куличи или рождественские заедки. Вот и после баньки-паруши, окунувшись в «исчадие ада», где традиционно соседствуют огонь и вода, густой пар «с навар-ком» и всяческая нечисть, простой деревенский люд «заедал грехи» пос-лебанными сладостями — медом, заедками, пряниками да квасами. Отсюда и известная поговорка: «после доброй бани, что ангел в чистой рани!» Иными словами, исстари слыли российские бани целителями не только красоты и здоровья, но и души человеческой.