Как вы помните, любезная читательница, в прошлых сериях нашего увлекательного круиза "галопом по Евпропам" мы основательно исследовали нелёгкую женскую жизнь в блистательную эпоху Возрождения. Предсавляли себя и юной девицей, и вполне взрослой матроной, и вдовушкой, и невестой, и даже оценили прелести ренессанской первой брачной ночи.
Однако путешествие наше было бы не полным, если бы мы не остановились на ещё одной ипостаси женского существования как в те поры, так и в любые другие. Ибо дыма без огня, как известно, не бывает - а следовательно, данную ипостась называют "древнейшей профессией" не без оснований.
Думается, мы с вами изменим сегодня нашей традиции и не будем представлять себя одной из... Мы не так воспитаны, чтоб вам это предложить, а вы разумеется - чтобы согласится. Посему рассмотрим ситупацию, так сказать, со стороны.

 

Желание грешить в эпоху Ренессанса было ничуть не меньше, чем в любую другую — в этом плане человечество отличается удивительным постоянством. Пожалуй, даже и побольше — учитывая некоторые психологические особенности, о которых мы говорили в прошлых путешествиях. Посему, хотя моралисты Возрождения уверяли, что бес сладострастия восседал тогда на каждой крыше — не верьте. Они врали, как все очевидцы. Некогда было ему рассиживаться. Бедняга суетился, как наскипидаренный, денно и нощно нашептывая во все уши самые страстные желания. И не без результата. На всех углах добры молодцы тискали красных девиц, хозяева — служанок, подмастерья заигрывали с женами мастеров, вДовы не успевали приводить в порядок платья после визитов на диво упитанных монахов...

При этом каждый, разумеется, считал, что уж у негото в доме покой и полный порядочек. На соседях, конечно*, пробы негде ставить, но собственная семейная честь пребывает в абсолютнейшей неприкосновенности. И потому шло бы все, наверное, благополучненько своим чередом, кабы не одно обстоятельство, от которого не могли себя считать застрахованными даже самые благонравные семьи.

Насилие — вот перед чем были беспомощны и непорочнейшие из девушек, и честнейшие из жен. Опасность подстерегала их буквально за каждым углом. Тем более, что тесные, скученные и перенаселенные города кишмя кишели бродягами, паломниками, ландскнехтами, нищими и прочими бомжами.

Боялись их едва ли не пуще чумы. Настоятельно требовался хоть какойнибудь громоотвод, чтобы направить могучую энергию страсти в какоенибудь безопасное русло. Разумеется, таковое тут же и отыскалось. В виде... совершенно правильно. Интердевочек местного разлива.

Средство оказалось мощным необычайно. Настолько, что проституцию не просто узаконили, но и отвели ей в общественной жизни весьма заметное место. Люди свято уверовали, что именно проститутки — единственная и необходимая защита их домашних очагов. И эта вера, надо сказать, наложила на Возрождение весьма своеобразный отпечаток.

Став узаконенной, зона риска, как сказали бы сейчас, разрослась до поистине неимоверных размеров. Жалких наших путан, при всём их инвалютном шике, ренессансные жрицы любви задавили бы вместе с их сутенерами и «мерседесами», даже не заметив. Ничтожнейший городишко, какого и на карте не разглядишь, делом чести считал иметь собственный дом терпимости, а еще лучше — парочку, конкуренции ради. В городах побольше проститутки заселяли улицы, а в портовых — даже целые кварталы. Жили и «коммунами» — в так называемых «женских домах» — и поодиночке; клиентов отлавливали и на улицах, и в трактирах, и даже в общественных банях — столь активно, что все эти уважаемые учреждения, по сути, стали синонимами домов терпимости.

И это еще не считая совершенно особой категории жриц любви — так называемых солдатских девок. В те поры, когда все воевали со всеми, за каждой бороздящей просторы Европы армией они валили такими толпами, что полководцам становилось трудно маневрировать. Самый радикальный способ спасения от этой напасти предложил, кажется, французский военачальник Страцци в 1570 году, попросту утопив восемь сотен красоток, чтобы не путались под ногами. Понять его, пожалуй, можно, но вот одобрить — ни в коем случае. Тем более, что, кроме основных обязанностей, красотки выполняли массу побочных, но не менее полезных. Носили за солдатами запасное оружие, кухонные принадлежности, заботились об их пропитании, ухаживали за ранеными. Попутно, разумеется, освобождая ландскнехтов от награбленных дукатов — но ведь каждый труд должен быть оплачен, не правда ли?

А уж ренессансные праздники, знаменитые карнавалы, дожившие коегде и до наших дней, без проституток попросту увяли бы, не успев расцвести. Именно они вносили жизнь в эти увеселения, создавая соответствующее настроение. Именно с ними плясали на площадях и придворные, и дворяне, и простой люд, в то время, как гордые патрицианки лишь надменно взирали с балконов на все это безобразие. Именно им посвящались турниры и прочие представления. Именно им вручались призы за красоту. Да-да, конкурсы красоты зародились среди проституток на карнавалах Возрождения, хотя победительниц и не называли «мисс чегото там»!

Наконец, устраивались даже бега проституток. Впрочем, в середине шестнадцатого века их всетаки запретили. Не изза того, что делают с загнанными лошадьми, а из соображений некстати пробудившейся нравстенности, а также сугубо эстетических. Ибо, прыгая и бегая, они поднимали юбки так высоко, что их «белые бедра были видны довольнотаки бесстыдным образом». А порой и «круглая грудь выходила из корсажа на соблазн похотливого народа». В результуте «решено, что отныне падшим женщинам возбраняется устраивать бега ввиду их непристойности: бегают они отвратительно, почти оголяются, подают молодым людям плохой пример».

Ну, а о том, насколько повышались роль и значение простутиток в общественной жизни после захода солнца, нечего и говорить. Правда, место действия переносилось на «женские» улицы и переулки, но дороги, ве дущие в эти храмы любви, празднично освещались за счет муниципалитета. У нас, положим, окрестности «Националя» по вечерам тоже освещены неплохо — только причиной тому не проститутки, а иностранцы.

Естественно, столь неимоверно разросшийся рынок порождал жестокую конкуренцию. «Молодые девицы и старые женщины ходят по улицам, как павы. Мужчине нельзя пройти без того, чтобы они не напали на него и не потребовали бы от него денег. Одного они привлекают свистом, другого жестом, третьего — платком, других — белыми башмаками и белыми ногами, а иных — кольцами, крестиками и другими украшениями». Но это те, что попроще. Более приглядные предпочитали посиживать у открытого окна либо в дверях дома в совершеннейшем, как выразился бы Николай Васильевич Гоголь, неглиже. И даже совершали у окна самый интимный туалет. А то и вовсе отправлялись людей посмотреть, а больше себя показать в публичные бани. Ну, а самые шикарные вели образ жизни настоящих великосветских дам, пленяя князей и даже королей.

Такие дамы относились уже к предметам роскоши; связь с ними заводили не только изза их женских прелестей и всяческих потенциально неземных наслаждений, но и из соображений престижа. Совсем, как сейчас со звездами отечественной эстрады.

Однако, чтобы заслужить такую честь, дамы тоже должны были соответствовать. И они старались, не жалея сил. Несмотря на строжайшие запреты, шили из самых дорогих материй сногсшибательные туалеты с умопомрачительными декольте (пристрастием к последнему, впрочем, отличались и красотки рангом пониже). Более того, всячески демонстрировали, что и духовные интересы им не чужды. Тут вне конкуренции были путаны итальянского происхождения. Они писали стихи, читали в подлиннике латинских авторов. Например, говаривали, что некая Лукреция «знает всего Петрарку и Бокаччо наизусть, а также множество стихов Вергилия, Горация, Овидия и многих других поэтов». Увы, нам остается только сожалеть о тех прекрасных временах...

Короче, достаточно быстро рынок свободной любви обрел настолько вселенский размах, что возникла настоятельная потребность хоть както его регламентировать. Первым делом муниципалитеты практически всех европейских городов сделали то же самое, что делали во всех странах и во все времена, начиная Древним Римом и кончая сегодняшней Москвой: потребовали торговать собой только в специально отведенных для этого местах. Точнее — на определенных улицах. Затем придумали меру, до которой московская мэрия еще не додумалась: регламентировали одежду жриц любви. Каждая из них должна была носить на своем костюме какуюто бросающуюся в глаза метку. Тут фантазия градоначальников была неисчерпаема. Например: «Каждая публичная девушка, а также содержательница публичного дома должна на улице носить красную шапочку в виде капюшона. Если в церкви они хотят снять его, то должны откинуть на плечи, а потом снова надеть». Как видим, название газеты «Красная шапочка» выбрано не случайно. А вот имя героини известной сказки в связи с этим указом вызывает явно не те ассоциации...

Или: «Публичным женщинам запрещается носить пальто или шубу и участвовать в танцах с женами бюргеров и другими почтенными женщинами. На башмаках они должны носить желтый бантик, чтобы их легка можно было распознать, носить же серебряные украшения возбраняется».

Во Фландрии, как мы помним из «Тиля Уленшпигеля», проститутки должны были нашивать на рукав платья цветной кружок. А самый старый шлягер всех времен и народов, входивший в репертуар едва ли не всех звезд, от Фрэнка Синатры до «Свингл Сингерс» — «Зеленые рукава» — есть ни что иное, как песня лондонских проституток 1516 веков, обязанная своим названием непременному знаку их профессии.

Существовали и правила для содержания публичных домов. Хозяева должны были следить, дабы девицы пребывали в опрятности и добром здравии. Беременные к работе не допускались. А если в доме терпимости «найдется девочка слишком молодая, то ее следует наказать розгами и изгнать из города под страхом смерти, пока она не достигнет нужного возраста». До изобретения детской комнаты милиции оставалось еще несколько столетий...

 

Наконец, отчаявшиеся власти пошли на то, чтобы регламентировать и время посещения публичных домов. Сейчас это, конечно, вызвало бы бурю негодования по поводу ущемления прав человека, но тогда ничего, сошло. Во Франции под красный фонарь можно было заходить лишь от восхода до заката; после захода солнца уже нельзя было ни войти, ни выйти. Летом еще куда ни шло, а вот зимой солнце садится так рано... В Голландии же и в Англии публичные дома работали, совсем как наши почта и магазины, то есть отдыхали по воскресеньям...

Разумеется, ренессансным проституткам, в отличие от наших продавщиц, это совсем не нравилось. И права свои они по мере сил пытались отстаивать. Правда, большей частью упирая на то, что их профессиональная гордость страдает от нечестной конкуренции со стороны проституток тайных, сбивающих цену и норовящих увести клиента буквально изпод носа. «Публичные женщины жалуются на то, что их пастбище стало слишком ограниченным, что тайные проститутки и прислуги отбивают от них корм. Они жалуются также на монахинь, которые умеют так ловко веселиться. Если последние пускают себе кровь или купаются, так уж непременно в присутствии приглашенного дворянчика».

Порой борьба с тайными конкурентками перерастала в такие разборки! Смотришь в текст и не можешь определить, что перед тобой — хроника 16 века или кунинская «Интердевочка»: «Вышло из женского дома восемь публичных женщин и пришли к бургомистру, и сказали, что в такомто месте города находится целое заведение тайных проституток. Они попросили бургомистра разрешить им разрушить заведение. Он позволил им, и вот они штурмовали дом, разнесли дверь, опрокинули печи, разбили стекла в окнах. Птички же все выпорхнули, и потому те страшно избили старухухозяйку».

Ну, и что с тех пор изменилось? Разве что у Лужкова разрешения не спрашивают...

Впрочем, кое-какие перемены всё таки нацило. Вряд ли сегодня хоть одна замужная женщина верит, будто визит дражайшего супруга к девице лёгкого поведения укрепляет её брак.

Мужчины в этом вопросе более консервативны...

Анна Сикорская
Александр Ефремов